О проекте
Нас блокируют. Что делать?

Зарегистрироваться | Войти через:

Политзеки | Свобода слова | Акции протеста | Украина | Свидетели Иеговы
Читайте нас:
На основном сайте Граней: http://graniru.org/Society/History/m.102591.html

статья На свой страх

Мариэтта Чудакова, 02.03.2006
Мариэтта Чудакова. Фото из личного архива
Мариэтта Чудакова. Фото из личного архива
Реклама

Нет, наверно, сегодня человека, чье имя звучало бы так провоцирующе. "Он начал!" - говорят с негодованием. Да, он начал. За это мужественное решение (недаром же говорим мы "лиха беда начало"!) от нас - другой, тоже немалой части России - честь ему и хвала.

Когда-то верила я, что должен, не может не объявиться такой человек. Ну не может же все это длиться вечно: очереди за любым нужным товаром - от сосисок до детских трусиков, переписывание рукою часами в библиотеках нужных страниц - ксерокопирования не существует, запреты на чтение книг...

Коллега прислала мне из Лондона свою книгу о Булгакове с дарственной надписью - на Библиотеку имени Ленина, где я работала; мне позвонили из дирекции: "На руки мы вам не выдадим - можете ходить знакомиться с ней в спецхране". В автобусе читала книгу по лингвистике, изданную в 1926 году, незнакомый образованный сосед посмотрел через плечо: "Что это вы читаете интересное? Троцкий, Бухарин цитируются. Такие книги ведь в спецхране находиться должны".

Дочь-девятиклассница взяла дома том Гумилева, изданного, натурально, в Америке (только при Горбачеве стали издавать у нас): "Я Ане хочу дать почитать, у них дома нет". Говорю с отвращением к себе: "Нет, эту книгу нельзя никому давать". - "Но почему? Аня моя подруга!" - "Да, но у нее папа прокурор".

...Для того, фантазировала я, чтобы такой человек появился - и на самом верху, - у одного из членов этой самой многомиллионной партии должно возникнуть желание сделать настоящую карьеру - то есть войти в историю. Ему должно хватить терпения, сцепив зубы и не обнаруживая своих далеких целей, пройти путь от инструктора райкома до вершины пирамиды. Он должен выстроить свою карьеру, подобно бальзаковским героям - вопреки диагнозу, поставленному Мандельштамом еще в 1922 году, после мировой и нашей Гражданской войн: "Ныне европейцы выброшены из своих биографий, как шары из бильярдных луз". Такой человек должен доказать, что все-таки можно и в ХХ веке управлять своей биографией.

И когда вдруг в 1978 году среди сонма старцев появился новый секретарь ЦК (сегодняшнему даже и не юному - родившемуся в начале 80-х - человеку уже и не вообразить, что почти все секретари и члены Политбюро годились этому появившемуся в отцы), я, как Татьяна Ларина, вмиг узнала и, соответственно, "в мыслях молвила: вот он!"

Почти ровесник, скажем, Юрия Карякина, кончивший МГУ в 1955-м - через два года после смерти Сталина, - он и стал формироваться как "шестидесятник", сам того не зная. Мы понимали, что когда он возглавит правящую партию (кончится ли когда-либо ее правление, мы не знали, хотя мечтать - мечтали), то будет действовать иначе, чем они.

В какой-то год Горбачев оказался депутатом Верховного Cовета от нашего округа. И мой муж Александр Чудаков собрался к нему на прием со специальной целью - объяснить, что делать с сельским хозяйством, когда тот станет генсеком. (Филолог, но знающий землю, он более всего думал и переживал о судьбе крестьянства в России и о том, что творят с сельским хозяйством.) В приемной депутата избирателю сказали, что - пожалуйста, только сначала надо заполнить анкету. 60 пунктов. Я сказала, что не знаю, попадет ли он после заполнения такой анкеты на прием, но за границу (куда его неизвестно почему ни разу не пустили, хотя диссидентом он не был, а занимался только нашей историко-литературной наукой, преимущественно Чеховым) уж точно не пустят (хотя к суду не привлекался, не проживал в детстве на оккупированных землях, а рос в далеких сибирских краях). Анкету заполнять не стал, за границу не выпускали по-прежнему (до Горбачева); на прием не попал, и с сельским хозяйством, как я поясняла потом в кругу друзей, дела в России остались надолго плохи.

Запись из моего дневника: "13 марта 1985 г. Сегодня хоронили генерального секретаря К.У. Черненко... Теперь начинается новая, иная, видимо, эпоха" 20 марта 1985 года - "Идет важный в общей жизни месяц..." Я записываю "самые первые слухи", среди них - "что жена и дочь главного тут же заказали экскурсию по цветаевским местам в Москве", "слух о том, что он посетил семью Хрущева... Известно (говорят!), что он в первые же дни позвонил в "Правду" и в "Известия": "У вас есть в кабинете Ленин? Вот его и цитируйте! А когда я захочу увидеть свое лицо - я погляжу в зеркало! Действительно - портретов в газетах нет (в том числе и фотографий встреч), цитат в передовицах - тоже". 10 мая - "Вчера 40-летие Победы... Когда входило на трибуну Политбюро - казалось, что овации собравшихся на площади были теплее обычного, и улыбка генерального секретаря говорила, кажется, о каком-то живом контакте его с населением - выступление вызвало доверие и надежду". Как хотелось почувствовать и то, и другое!

Уже в январе 1986 года что-то новое - невысказанное - чувствовалось в цензуре; сняли многолетнего ее главу; главный цензор по художественной литературе и литературоведению, к которому я добралась, чтоб добиться санкции на выпуск весьма крамольного по тем временам "Тыняновского сборника" (ставили эксперимент на себе - что можно?!), говорил, странно посмеиваясь: "Это, конечно выходит за пределы Тынянова... Но относится к его эпохе. Эпоха малоизученная, интересная, ее надо изучать..." После разговора с ним и полученной подписи я резюмировала в дневнике: "Подтекст - им, конечно, не осознаваемый ясно - разговора можно было бы расшифровать так: "Вот в наших - будь здоров каких - условиях некоторые хотят изучать эпоху, делать что-то интересное. Так пожалуйста - делайте! Мы же сами вас побуждать не будем - но если кто-то, ползя по-пластунски меж выгребных ям, зажав в зубах рукопись, не ниспровергающую наш строй, ползет к печатному станку - мы не препятствуем. Только что-то мало охотников. А тут уж мы ни при чем, специально поощрять мы не будем".

31 декабря 1986 года в дневнике Александра Чудакова: "Последние события вселяют надежды, впервые после 67 года. Целое поколение, возросшее в застойное брежневское время, возмужало с отсутствием каких-либо надежд. Да и наше... Неужто и на наш закат печальный - неужто еще будет что-нибудь вроде 60-х годов?.."

Одна из моих записей того года: "Наша гуманитарная интеллигенция вновь, как и в 1956 г., оказывается не готовой к текущему моменту. Возможны общие действия - но нет ни общих идей, ни способности к общим действиям - способность эта окончательна разложена". Общественный климат стал меняться быстро. Глухое и отчасти безнадежное сопротивление государству сменилось, как помним, открытым обличением того, что привыкли обличать прикровенно. Но и тяжелое, злобное сопротивление товарищей по партии ренегату поднималось подспудно, но угрожающе.

Зато поднимались и другие - в той же самой, между прочим, еще существующей партии. Впервые за многие годы возникала - в первую очередь для истосковавшихся об этом "шестидесятников" - возможность органичного для них "Труда со всеми сообща// И заодно с правопорядком". Непривычная для русского интеллигента, для многих давно потерявшая силу соблазна и даже обоснованно пугающая ("Интеллигенция - и сотрудничать с властью?..").

Горбачев оперся именно на интеллигенцию. Хаотическое, эмоциональное, во многом инфантильное восприятие событий перестройки захватило, что называется, широкие слои. И именно от этой инфантильности со странным облегчением – другого слова не подобрать – отдались потом разочарованию в Горбачеве (для которого он, начиная с "карабахской" весны, все чаще часто давал основания).

"Партия сама начала перестройку!" Мы посмеивались тогда над этими словами - конечно, сама! Кому бы еще эта так называемая партия позволила бы ее начать, интересно бы посмотреть? Новое время в своей стране и во всем мире открыл человек "нашенский", плоть от плоти той самой партии, но наделенный, как всякий от рождения, свободой выбора. Голый расчет не может двинуть человека на такое непомерное дело – да и под пулю любого из тех, на кого он в 1985 году замахнулся.

Он не хотел конца социализма. Он верил - наверное, верит, и сегодня, - что в нем был неисчерпанный потенциал. Это дело убеждений Михаила Сергеевича. Наше же дело (к нему российское население менее всего почему-то способно) - суметь отдать должное тому, кто начал. Риск этого Михаил Сергеевич Горбачев чувствовал, уверена, как мало кто иной. Что называется - начал перестройку на свой страх и риск.

Если бы не его решимость - стоившая ему лично потери той страны, первым и последним президентом которой он был, - до сих пор стояли бы мы в историческом стойле, уже и перестав, возможно, различать запахи родного хлева. Сделанный им шаг привел в конце концов к тому, что Россия вышла на исторический путь - очень тяжелый, но - путь, а не тупик. Как совершенно точно написал 28 февраля один из посетителей форума, "демократия действительно не гарантирует ни успешной экономики, ни прав человека, с этим я согласен. Зато автократия гарантирует плохую экономику и подавление прав человека".

Именно при Горбачеве начали мы обмениваться мыслями - свободно. И все пришло в движение. Как точно выразился Михаил Сергеевич, процесс пошел. За это ему наша благодарность. Примите наши поздравления!

Мариэтта Чудакова, 02.03.2006

Фото и Видео

Реклама



Выбор читателей